Краеведение

Купчино XX века. Воспоминания Галины Душабаевой

Как выглядело Купчино в конце 60-х годов, о чём говорили мамы на детской площадке в 70-х, а также, какой известный фильм снимался в библиотеке имени Чехова в рассказе нашей дарительницы Галины Валентиновны Душабаевой.


Здравствуйте, Галина Валентиновна! Расскажите пожалуйста, при каких обстоятельствах и откуда вы переехали в Купчино?

Мы переехали в Купчино в 1969 году с Васильевского острова из коммунальной квартиры. В 1967 году, к 50-летию Октябрьской революции вышел указ, по которому коренных ленинградцев, которые жили в коммуналках можно было переселять в новостройки, в отдельные квартиры. А их комнаты отдавать тем, кто приехал недавно, и жил в рабочих общежитиях. Поэтому мой отец очень много хлопотал, собирал много справок и в итоге получил ордер. И мы приехали в Купчино, на Бухарестскую улицу, дом 31, корпус 4. Нам квартира показалась дворцом по сравнению с бывшей коммунальной квартирой. Хотя у нас неплохой дом и хорошие были комнаты, но ведь отдельная кухня… для мам особенно, хозяек. Ведь в коммунальной кухне, немногим больше по размеру, было 5 хозяек. А это своя, пусть и небольшая, но кухонька. И ванная, и туалет, — не совмещённые, как было в первых хрущёвках. Комнаты довольно большие, прекрасный паркет, балкон. В общем квартира нам очень понравилась, и конечно же мы сразу дали согласие и переехали.

Что вас тогда встретило в Купчине?

Именно в нашем корпусе, в четвёртом, было много василеостровцев. И мы встретили много знакомых, которые тоже приехали. У нас в доме почти у всех смежные комнаты и только на каждой площадке по одной квартире — трёхкомнатные. Так вот, что нас встретило — квартиры были прекрасные, на наш взгляд, очень удобные. Я и сейчас считаю, что они очень хорошие, по сравнению с теми новостройками в Мурино и Кудрово, которые настроили. Самые экологичные, так сказать, дома, — это пятиэтажки, хотя сейчас очень много на них и нападают. Но, что было рядом — были пустыри, была грязь, наша купчинская глина. Ноги разъезжались после дождей, после снега. Жители одевали резиновые сапоги, доходили до трамвайной линии, садились в трамвай, когда ехали на работу и переодевались. Переодевали туфли или ботинки. Ходили по мосткам деревянным. Вот когда дочка родилась, приходилось… не было поликлиники ещё у нас на Будапештской, приходилось на Пражскую ездить по деревянным мосткам. Это было, конечно, очень сложно, но ничего, всё преодолели. Постепенно жизнь налаживалась, заасфальтировали проезды между домами, а сейчас вообще стало прекрасно. Наши родители, особенно отцы, мой отец… на той стороне проспекта Славы были сады, домов ещё не было. Дома первые начинались от Софийской, шли к нам постепенно. Они приносили оттуда, выкапывали дикие яблони, кусты ягодные и сажали около домов. Поэтому вот до сих пор у нас под окном каждую весну расцветает дикая яблонька. Она уже очень высокая, громадные цветы, но яблочки величиной с вишенку, даже с косточку вишенки. И каждую осень прилетают птицы, радуются, клюют яблочки. Сейчас, конечно, уже многие деревья спилили потому что они стали старыми, но наша яблоня живая, я её отстояла. Нынешние жильцы больше высаживают цветы, поэтому мы живём теперь прямо в саду. Это и цветник, и сад, всё шикарно. Деревья стали большими, они выше наших домов пятиэтажек, так что теперь одно удовольствие жить в Купчино.

А где вы работали, когда переехали?

Муж мой приехал в 60-м году из Ташкента в университет Ленинградский, поступил на факультет психологии, закончил и факультет, закончил и аспирантуру как раз к нашему переезду в Купчино. И его взяли на работу преподавателем, тогда назывался ЛГУ, теперь СПбГУ, а я работала в библиотеке Академии наук, там же, на Васильевском. И пришлось нам из Купчино ездить на Васильевский остров на работу. Метро же не было, это было очень далеко и очень долго.

А как вы добирались?

Доезжали на трамвае до Московского проспекта, а от метро Электросила тогда уже ехали до Невского проспекта. От Невского проспекта на троллейбусах, на автобусах до набережной, до университета, потому что Библиотека Академии наук находится на Менделеевской линии, как раз за двенадцатью коллегиями. Ну, что ж поделать, хорошая работа была. А когда уже вот он как раз защитил диссертацию, мы переехали в Купчино, все условия… Вот как сейчас говорят, почему маленькая рождаемость? А вы квартиры дайте! Мы поселились в квартире, правда вместе с родителями, — отец, мать и я с мужем. И через год у нас появился ребёнок, Рената, и я ушла в декретный отпуск. Потом, когда три года закончились, мой отец, просто прогуливался, зашёл в библиотеку, открыли уже библиотеку им. А. А. Прокофьева в том помещении, где сейчас библиотека им. А. П. Чехова и спросил, — а вам не нужны библиотекари? Вот у меня дочь в Библиотеке Академии наук и ей теперь, имея маленького ребёнка, ездить в такую даль, на Васильевский, конечно было… Они говорят — конечно есть, пусть приходит. Так я оказалась в библиотеке им. А. А. Прокофьева, когда она только-только ещё открылась. И прекрасно там проработала, а Рената с бабушкой гуляли на площадке, мне всегда махали в окошечко. Я была заведующей читальным залом. Так что всё было очень близко, очень удобно, всё рядом. Рената часто бывала в библиотеке.

(Рис. 1) Галина Валентиновна Душабаева на работе в библиотеке в 1975 году.

У нас была заведующая такая, она была человеком одиноким, но она вот как-то очень любила устраивать семейные праздники. И на все праздники мы в актовом зале собирались семьями, были такие праздники с чаепитием, с танцами даже. А потом её через несколько лет перевели на Димитрова, когда там построили дома, в новую библиотеку. Сюда переехала Центральная библиотека им. А. П. Чехова. Вообще, несмотря на то, что Купчино всегда был такой депрессивный район, все говорят, — даа, это Купчино — несмотря на то, что довольно близко от центра, но почему-то вот эта его грязь, неустроенность… В то же время, административные здания были очень неплохие. Например, у нас был построен первый в Советском Союзе универсам, с итальянским оборудованием. Как раз в год рождения Ренаты. Потом на проспекте Славы был прекрасный универмаг построен. И наша библиотека, она была одной из самых лучших в городе. Поэтому, когда известный кинорежиссер Иосиф Хейфиц решил снять эпизод в библиотеке для своего фильма «Единственная», ему подсказали, что вот есть в Купчино великолепная библиотека. Киношники напали на нас, приехали, мы несколько дней не работали. Они всё под себя изменили, весь интерьер переставили, весь перекроили. Буквально пятиминутный эпизод был снят в нашей библиотеке. Да, я помню, как по коридорам бегал Валерий Золотухин, и я была удивлена, что он маленького роста, никогда этого не предполагала. Он бегал и очень громко пел высоким, сильным голосом. Мы все ахали буквально, откуда у него такой голосина.

Кто составлял ваш круг общения в это время? Коллеги, соседи?

Коллеги да, была одна библиотекарь, которая в соседнем доме жила. Потом она была заведующей библиотекой им. А. А. Прокофьева. А соседи как всегда дружат из-за детей. Вот с детишками маленькими, те семьи, у кого дети одного возраста все и гуляли на площадке. Площадка была скромная, там почти ничего не было, просто кошмар. Но в основном там было как-то чистенько, не было вот этой глины. Та самая площадка, где Рената сидит на «курице» (Рис. 2).

(Рис. 2) Дочь Галины, Рената на детской площадке по адресу Бухарестская 33, к.1.

Она была в то время, когда Рената была маленькой, вот перед девятиэтажкой, панельной, которая стоит вдоль Бухарестской. А сейчас там шикарная совершенно площадка, буквально несколько лет тому назад сделана. А так вот на протяжении двадцати лет с детства Ренаты и до детства моего внука Алёши было приблизительно одно и то же. Две-три каких-то там «курицы», какие-то металлические качели антивандальные и вобщем-то ничего особенно не было. Но всё равно, мы приходили мамаши тогда, делились рецептами, что готовить. Особенно тогда было модно вязать всё. Вот вы заметите, что на фотографиях Рената и я, все дети в шапочках, вязаных из шерсти, из мохера. Тогда стали привозить импортный мохер. Ничего не было в продаже, поэтому мы сидели вечерами вязали, друг другу передавали вот эти выкройки — как вязать, что вязать, как шить. Шили на машинках, у всех почти были машинки.

(Рис. 3) Дочь Галины, Рената с соседкой Ирой. За ними детский сад и дом на Бухарестской 33, к. 2.

Это наша соседка напротив, корпус третий. Вот такая же маленькая девочка. Рената стоит в болгарской шубке. Жила в этом корпусе одна женщина, которая привозила вещи, вот такие детские. Я вот у неё купила эту шубку. Мы все в счастье… И потом ещё несколько поколений наших… и племянница, все носили эту шубку, переходила из рук, в руки. Мы дружили с ними домами, у неё отец был моряком загранплавания, и он привозил часто такие дефицитные вещи. Вот на мне шапочка на цветном фото, это из красного мохера. Он привозил, она мне дарила даже часто, а не продавала, моя приятельница, эту шерсть и какие-то еще вещички. Так и пробивались, где что достанем. Но зато всё было качественно, хотя и доставалось с трудом. Потому что в Ленинграде лёгкая промышленность всегда была очень слабой, не в пример, конечно, тяжёлой промышленности. А вот то, что для людей, лёгкая промышленность — шапочки, колготки, это всё было с боем, всё было в дефиците, всё было очень сложно. Поэтому приходилось самим и шить, и вязать, (смеётся) вот так.

А вы жили в государственном жилье или в кооперативном?

Мы отдали свои хорошие две комнаты, но в коммунальной квартире. Эти вот все дома пятиэтажные на нашей стороне — это всё государственные, так сказать, муниципальные, совершенно бесплатные дома. Кооперативные были в основном девятиэтажные кирпичные дома, более шикарные. Вот 33-е корп. 2 дома и точечный, который вот стоит на Бухарестской, девятиэтажка, это тоже кооперативный дом.

А была ли какая-то разница между жителями кооперативных домов и муниципальных?

(смеётся) Ни малейшей. Ну, естественно, ни малейшей. Все те же самые ленинградцы, в основном. Потому что в кооперативные дома тоже тогда, не было так, что, кто хочешь, тот и купил. Приезжали те, у кого была маленькая жилплощадь, четыре с половиной метра на человека, но были какие-то деньги. Вот так вот мой брат, приехал с севера, он офицер был, служил на севере и таким образом купил кооперативную квартиру. Это были всё кирпичные в основном, более благоустроенные дома, чем наши, конечно. Но во всяком случае всё то же самое, все те же самые люди были. И мы все на площадке одинаково гуляли, с одинаковыми детьми (смеётся). И все были одинаково одеты, ничем не отличались. Жили очень дружно, трудно и дружно.

Отличалось ли Купчино от других окраинных, спальных районов? Имела ли для вас эта разница значение?

Для нас никакого значения не имела. Для людей как-то имела, потому что вот сколько известных людей у нас поселялись и тут же — убегали. Эдита Пьеха вот на Будапештской была, ещё там всякие известные люди. Пожили немножко, и уезжали в другие районы. В центр или в другие новостройки. Там как-то были дома более престижные, более высокие, более интересные. У нас в основном хрущёвки всё-таки. Как-то дольше мы благоустраивались чем другие спальные районы, поэтому в основном здесь селились люди в государственные дома, хотя были и вкрапления кооперативных. Но мы не чувствовали никакого ущерба, мы были счастливы (смеётся) тем, что мы живём в отдельных квартирах. Потом до центра было не очень далеко, трамваи ходили до площади Восстания, ну, сколько, полчаса всего. Удельная была гораздо дальше, но почему-то было принято, что Купчино — это как бы не престижный район. И потом, транспорт так плохо ходил… у нас не было особенно людей, родственников, знакомых, которые бы жили в этих районах. Нам особенно не с чем было сравнивать. Наши ближайшие родственники остались там же, на Васильевском. Конечно, жалко было покидать Васильевский остров, я его очень люблю, я там выросла, приехали мы с эвакуации… Родители с 1924 года жили в Ленинграде. Потом война, отец — в Сталинградской битве участвовал, был ранен. Потом в 1945 году моя семья вернулась с Урала, уже со мной. Я родилась в эвакуации. Естественно, мы очень любили Васильевский остров. Он очень зелёный, очень уютный, раньше особенно был… А теперь я люблю Купчино! (смеётся) С удовольствием там всегда живу.

Давайте теперь, немного вернёмся к фотографиям.

(Рис. 4) Галина с мамой Александрой Ивановной Дзюбанчук и с дочерью Ренатой на детской площадке 1 мая.

Они немножко цветные, Ренате уже там года три. И тогда появились уже цветные плёнки, а до этого были только чёрно-белые. Я сижу с мамой на «курице», это уже ближе к весне. Мама у меня коренная ленинградка, вообще, она из Кронштадта, там выросла. Отец у неё был моряк, офицер, погиб в Кронштадтском мятеже. И они переехали по воде на Васильевский остров, уже после мятежа, маме как раз восемнадцать лет исполнилось, через три дня после гибели отца, и с братом старшим… А это такая ужасная металлическая конструкция, на которой мы с ней примостились.
Это первое мая, Рената с шариком. Я даже назвала эту фотографию «Этюд в розовых тонах». Все мы в розовом, у неё розовый шарик и «раскидай». Тогда это было обязательно, если праздник, то покупался такой «раскидай» и его на тонкой резиночке вот так вот кидали в руках держа, и он прыгал. Это всё на фоне одного и того же дома, на месте вот этой самой нынешней площадки.

(Рис. 5) Галина с мамой Александрой Ивановной и дочерью Ренатой на фоне купчинских новостроек.

Почему-то все в основном фотографии зимой. Летом, видимо, ездили на дачу, а зимой как-то всё больше нас отец или муж фотографировали. Тогда был фотоаппарат такой «Зоркий», вот мы фотографировались, и потом отдавали в ателье, чтобы нам их проявили и напечатали. Так вот мы вышли погулять, я не помню кто уже нас фотографировал — муж или отец, вот мы все втроём, Ренате там полтора года, она с вожжами, потому что зима, в валенках ходить тяжело, еле-еле еще ходит, а тут ещё зима. Поэтому дети тогда очень многие ходили вот с такими вот, как теперь называется «вожжи». И вот мы сидим на фоне строящейся будущей «Пятёрочки» и там подъёмный кран. А подъёмный кран строит как раз то самое крыло, в котором потом была библиотека, и в который я через два года и пришла работать. Так что историческая фотография в какой-то мере.