"В стране, где Сороть голубая..."

День рождения самого известного русского поэта, который «наше всё», отмечают сегодня во всём мире. Главное значение этого праздника даже не в официальном почитании с возложением цветов к многочисленным памятникам или публикациям в СМИ, а в том, что практически каждый из нас помнит о том, что Пушкин родился 6 июня 1799 года. Мы все такие разные, но с одинаковой готовностью признаём: да, Александр Сергеевич с детства, со времён сказок про Царевну-лебедь и Золотую рыбку - это такой негласный член семейства, мудрый наставник, с которым и погрустить можно, и насмеяться вдоволь.

Празднует вся страна, и всё же есть место, где праздник проходит с особым настроением. Не город даже – небольшой рабочий посёлок, до которого что от Москвы, что от Петербурга можно добраться только на автобусе или автомобиле, железных дорог поблизости нет. И даже хорошо, что отсутствие удобных коммуникаций ограничивает поток туристов: здесь сохранилась особая атмосфера столь редкой ныне неспешности, умиротворения, гармонии. Днём, конечно, бывает многолюдно, а вечерами тишь такая, что кажется порой – ты оглох.

Где же находится это волшебное место, жители которого с уважением хранят память о великом русском поэте? Ответ прост: Псковская область, посёлок Пушкинские горы, поблизости от которого расположены угодья, некогда дарованные Елизаветой Петровной роду Ганнибалов, заповедные рощи, пронзительно голубая лента реки Сороти, озёра Кучане и Маленец. Туда стремятся, чтобы посмотреть на три усадьбы, связанные с жизнью и творчеством Пушкина: родовые Петровское и Михайловское, Тригорское - поместье соседей Осиповых-Вульф, где Александр Сергеевич часто и с удовольствием бывал, склонить голову у могильного памятника близ стен древнего Успенского собора Святогорского монастыря.

К началу XIX века 5000 десятин земли на Михайловской губе псковского пригорода Воронича уже более полувека принадлежали семейству Ганнибалов. Обустройством Петровского занимался Осип Абрамович Ганнибал, сын «арапа Петра Великого» - при нём был построен господский дом, распланирован парк с куртинами, аллеями и цветниками. Петровское считалось главной усадьбой, именно в тот дом, парк и службы вкладывали деньги, а Михайловское играло вспомогательную роль. В 1806 году оно отошло по наследству Надежде Осиповне, матери поэта. Новая хозяйка бывала здесь редко, исключительно в летние месяцы, хозяйством распоряжались нанятые управляющие, а в господском доме все предметы мало-мальски достойные занять место и в городской квартире, были заменены более дешёвыми и доступными.

Сам Пушкин впервые попал сюда в июле 1817 года после окончания Лицея, и, по собственному признанию, был очарован «сельской жизнью, русской баней, клубникой и проч.». Кому же после пребывания в душной и пыльной столице не понравится проводить время в деревне с её простором, незамысловатыми забавами, купаниями, простой, но здоровой пищей и свежим воздухом? Первое знакомство потому и оставило в душе юноши столь яркий след, что пришлось на самое благодатное время, к тому же для наполнения новыми впечатлениями у начинающего чиновника Коллегии иностранных дел было всего полтора месяца отпуска. Так и то: быстро наполнился, даже пресытился... и заскучал!

Второй визит – летом 1819 года, Пушкин едет в Михайловское восстанавливать силы после тяжёлой болезни.

Вот только свободы-то и не получилось: всё семейство находилось в псковском имении. Шум, гам, перепалки родителей, досадные замечания... и похороны неожиданно скончавшегося полуторагодовалого братика Платона. Попробуй-ка среди всего этого продолжить работу над «Русланом и Людмилой»! Потому снова уезжал едва ли не с радостью и даже помыслить не мог, что вернётся сюда не скоро и не по своей воле: ему предстояло отправиться в южную ссылку на долгие пять лет.

А там…
У крымского губернатора графа Воронцова имелось много причин испытывать неприязнь к ссыльному поэту Пушкину, и какая из них побудила Михаила Семеновича взяться за перо и написать докладную канцлеру Нессельроде - мы вряд ли узнаем наверняка. Да и зачем? Важен итог: Карл Васильевич как человек в высшей степени практичный, ума государственного, к стишкам не особо чувствительный (зато гастроном с репутацией!) рассудил, что господина Пушкина нужно отправить поскучать в деревню - пусть родители, как раз находившиеся в Михайловском, как-то повлияют на сына-вольнодумца. Подумать только - в письме к приятелю Вяземскому молодой нахал изволил признаться в увлечении «атеистическими учениями»!

Так что на сей раз пришлось провести в Михайловском не только остаток лета (с 9 августа 1824 года), но и осенние месяцы, и длинную зиму, и весну...

Куда-то выехать Пушкину разрешили только в начале сентября 1826 года.

Поначалу, пока в Михайловском гостили родители, Александру было совсем невыносимо. Затем, когда Пушкины-старшие уехали и дом опустел, стало легче, хотя компанию своему питомцу составляла только верная нянька Арина Родионовна. Отлучиться куда-то далеко поэт не мог, но визиты к ближайшим соседям в Тригорское, прогулки до деревеньки Бугрово, визиты в Святогорский монастырь под запрет не попадали. Радостью становилась и возможность посетить знаменитую монастырскую ярмарку в Святых горах.

А ещё он много работал - из того, что было написано в Михайловском, легко составить солидный сборник.

Описывая деревенский быт Евгения Онегина, Пушкин изображал самого себя. Точно так же, как и Онегин, терпеть не мог докучных гостей и способен был попросить подать себе коня к заднему крыльцу в момент, когда чужой экипаж уже приближался к крыльцу парадному. Без церемоний заявлялся чуть ли не каждодневно к соседям в Тригорское, подпитывался там радостью и задором - и возвращался к себе. Большая часть дома даже не отапливалась, комнаты стояли нежилыми, закрытыми. Александру хватало кабинета, где он и работал, и спал, ещё одну комнату занимала Арина Родионовна. Именно там, в Михайловском она окончательно стала для своего воспитанника мудрым, любящим другом. Неграмотная нянюшка обладала невероятным даром слова. Вот что написано под её диктовку: «Приезжай, мой ангел, к нам в Михайловское, всех лошадей на дорогу выставлю!.. Я вас буду ожидать и молить Бога, чтоб он дал нам свидеться… Прощайте, мой батюшка, Александр Сергеевич. За ваше здоровье я просвиру вынула и молебен отслужила, поживи, дружочек, хорошенько… Я, слава Богу, здорова, целую ваши ручки и остаюсь вас многолюбящая ваша навеки…».

«Михайловского барина» быстро зауважали местные мужики, он умел разговаривать понятным им языком, жадно выспрашивал про какие-то предания и сказания, не был скуп и часто платил за оказание мелких услуг: довезти до Святых гор на телеге, угостить куканом озёрных окуней, одолжить лодку... В Пушкиногорье и по сей день обычные жители рассказывают приезжим, что поэт не стеснялся появиться на ярмарке в жёлтых штанах из домотканого полотна, красной русской рубахе, а уж по своим владениям гулял в таком виде (скандал! он же дворянин! как можно!) с завидным постоянством. Этакий «праздник непослушания»!

Можно только представить, с какой выразительностью выпятили бы нижнюю губу в знак презрения многие окрестные помещики, если бы увидели, что барин Пушкин имеет обыкновение здороваться со знакомыми крестьянами, своими холопами, подавая им руку!

«...Ведёт себя просто и никого не обижает; ни с кем не знается и ведет жизнь весьма уединенную. Слышно о нём только от людей его, которые не могут нахвалиться своим барином» - это из донесения секретного агента полиции Бошняка.

А ещё отрадой и отдушиной были соседи из Тригорского: шумное, весёлое, дружное семейство Прасковьи Александровны Осиповой-Вульф. Алексей Вульф потом не раз подчёркивал, что их поместье стало прообразом усадьбы Лариных из «Евгения Онегина». Пушкин любил там бывать, потому что со старшими барышнями его связывали романтические отношения, с Алексеем – приятельство, с Прасковьей Александровной – искренняя приязнь и взаимное уважение. К Осиповым-Вульф то и дело приезжали гости, многочисленная родня, именно там завязался роман с Анной Керн. Осенью 1825 года, когда Пушкин намеревался самовольно оставить Михайловское и нелегально уехать в Петербург, от имени Прасковьи Александровны был составлен «билет», позволявший двум «дворовым людям» без препятствий миновать все заставы, но… не получилось.

Потом Пушкин приезжал в Михайловское весной 1836 года, когда на фамильном участке на погосте Святогорского монастыря упокоилась Надежда Осиповна, тогда же он купил участок и для себя. Кто же знал, что покупка пригодится так скоро?..

…Гуляя по михайловским рощам, невольно ловишь себя на мысли о том, что Пушкин по-прежнему здесь. Да, все три мемориальные усадьбы несколько раз полностью восстанавливали, потому что не пощадили эти заповедные места ни погромы барских домов 1918 года, ни страшные события Великой Отечественной, но удивительным образом сохранился внутри них особый дух естественности, искренности, почти семейного уюта. Во многом это заслуга доброго Домового – Семёна Степановича Гейченко, который возглавлял заповедник с 1945 по 1993 год. Профессиональный музейный работник высочайшего класса, он сумел собрать вокруг себя единомышленников, сотворивших чудо. По-прежнему стоят «на границе владений дедовских» три сосны, в деревне Бугрово отмечают все народные праздники, на музейной почте можно написать письмо настоящим гусиным пером, хранит старинные предания высокий холм древнего городища Воронич, на Ганибалловом пруду можно увидеть серых цапель, по Сороти плавают лебеди… А у «дуба уединенного» в парке Тригорского бродит вполне себе учёная кошка Катька, которая охотно сопровождает туристов. Здесь можно встретить стайку пугливых косуль или зайцев, весело гоняющих друг друга у подножья Савкиной горки ранним весенним утром.

Встретить рассвет или проводить вечернее солнце на Савкиной горке, откуда открываются невероятной красоты виды – бесценно. Один раз испытав этот невероятный шквал эмоций, хочется повторять и повторять подобный опыт, приезжать сюда не только летом, но и осенью, и зимой, и весной, когда Сороть мощно разливается, заполняя все низины.

Здесь – Пушкин, здесь – Россия. И прав был Дмитрий Лихачёв, когда писал: «Когда посещаешь пушкинские места, испытываешь чувство соприкосновения с необычайной красотой, Дело даже не в том, что пушкинские места красивы как пейзажи: их особая красота в союзе природы с поэзией, с воспоминаниями – воспоминаниями истории и воспоминаниями поэзии... «Заповедник» – это заповедный край. Это не край запретов – это край, где мы получаем заповеди любви, дружбы, веселья, встречаемся с Пушкиным, с тем, что он нам заповедал... это край... который мы должны хранить...»

Никто из тех, кто однажды проникся духом Пушкиногорья, уже не сможет позабыть эти места, которые подарили миру поэта, писателя и драматурга, творчество которого сопровождает любого русского человека с детских лет до старости. Пушкин до Михайловского и Пушкин после своей ссылки - словно два разных человека. Первый просто невероятно талантлив, а второй ещё и мудр, и прозорлив, он обрёл настоящее мастерство и стал относиться к своему дару с требовательностью истинного творца.